Аннели Джуда

11.08.2006

Автор: [Александр Раппапорт]

Рубрика: Публикации сотрудников ГЦСИ

Это имя, мало известное в России, в Лондоне знают почти все, кто интересуется современным искусством. У Аннели была своя галерея и занималась она в основном абстрактной живописью и скульптурой. 13 августа 2006 она скончалась в возрасте 91 года.

Жизнь этой хрупкой еврейки, бежавшей из Германии перед войной, недолго пожившей в Израиле и долго пытавшей счастья в Лондоне, имея на руках маленьких детей и перебиваясь с одной работы на другую, изменилась в начале 60-х, когда она наконец открыла собственую галерею на Тотнем Мьюз, неприметном переулке в центральном, но далеко не аристократическом районе Лондона. Она начала заниматься арт-дилерством и выставками уже после 50, а подлинный успех пришел, когда Аннели было уже 60. То есть она начала тогда, когда другие уже подумывают о пенсии. Это урок для отчаяшейся молодежи.

Аннели не получила специального художественного образования. Ее отец был предпринимателем, химиком и, переехав из Берлина во Франкфурт до войны, пытался усовершенствовать способы изготовления декафенированного кофе и безникативного табака. Дочь помогала и участвовала в опытах отца. Кроме того отец увлекался Гёте и его теорией цвета. Едва ли это увлечение отца повлияло на восприимчивость дочери к цвету, но, так или иначе, к цветовой алхимии Аннели оказалась настолько восприимчивой, что никогда не ошибалась в атрибуциях и делилась мнениями с самыми известными экспертами. Ее увлекала абстрактная живопись американских абстрактных экспрессионистов, русского авангарда, немцев и голландцев 20-х годов, но, несмотря на это, она водила дружбу со всеми современными художниками, посещая их выставки, не пропуская ни одной арт-фэйр и даже экспозиций дипломных работ студентов художественных школ.

Одной из первых в Лондоне она начала продавать картины европейских абстракционистов японским коллекционерам, но, в отличие от других, одновременно стала привозить и полотна японцев в Лондон. Она любила помогать молодежи и нуждавшимся в ее совете, но к тем, кто ей казался пытавшимся ввести кого-то в заблужение, говорила в лицо все, что она думает и часто без приглашения. Ее уважали, обожали и смертельно боялись в одно и то же время.

Судьба Аннели, как и судьба Костаки, Канвейлера, Фельдмана и многих других известных арт-дилеров и коллекционеров – тут не вредно вспомнить и Третьяковых, Морозова и Щукина – могла бы стать предметом особой истории искусства, а может быть и теории художественной восприимчивости. Оказывается, что в этом деле талант, как и везде, – важнее образования. Но еще важнее – страсть, увлеченность, которая позволяет ориентироваться постине с собачьим чутьем.

В какой-то мере, это противоречит нашим представлениям о культуре. Ведь для того, чтобы понимать современные течения в искусстве, требуется каким-то образом синтезировать всю историю художественной деятельности, уметь связывать феномены живописи с социально-итсторическим контекстом, скрытой символикой. Как можно постичь всё это с помощью одной интуиции – не ясно. Остается предположить, что дар такого понимания, в принципе, аналогичен творческому дару, и что такого рода знаточество есть разновидность творчества.

Современные художественные школы и университеты едва ли могут похвастаться пониманием такого рода способностей. Вербальная культура современного критицизма, пожалуй, чаще смазывает их, чем обостряет и выявляет.

Аннели была на редкость немногословна. Она могла собственноручно расставлять и развешивать экспонаты, по два раза в день мести пол в галерее, но услышать ее речи об искусстве было трудно. Тем не менее огромный жизненный опыт, знакомство со многими людьми и знаменитостями делали ее рассказы завораживающими.

Лондонские газеты почтили память Аннели Джуда некрологами, а некоторые художники посвятили ей свои благодарные воспоминания.