Веттриано держит удар критики

21.03.2006

Автор: [Александр Раппапорт]

Рубрика: Публикации сотрудников ГЦСИ

Веттриано разразился гневной отповедью своим критикам, которые его, как говорится, «достали». Критики уверяют его самого и публику, что никакой он не художник, а обыкновенный оформитель, из тех, которые нанимаются расписывать стены по условной таксе за квадратный метр.

Веттриано отвечает на это, что он, прежде всего, бизнесмен и действует по законам бизнеса. Он изготовляет некий продукт - в данном случае – картины, рынок устанавливает цену и, соответственно, идет торговля. Тот факт, что он зарабатывает больше полумиллиона в год, не должен беспокоить критиков искусства больше, чем любой факт коммерции со средним доходом. Отвечая на упреки в том, что его знаменитая картина «Официант, поющий на ветру» ушла почти за миллион, он справедливо отвечает, что и сам считает цену завышенной, но это результат не его жадности, а жадности аукционеров, которые эту картину продавали. В доказательство своей позиции он говорит, что тот факт, что одна из последних его картин была продана ниже начальной цены, его тоже не удивляет и не печалит. «Значит, она не стоила той цены, которую предсказали кураторы», – говорит он, – «И это совершенно нормально».

Упрекают Веттриано и в том, что в качестве пособия для своих копий он использует общедоступные книги по искусству. Веттриано отвечает на это в том духе, что нигде не сказано, что художник может использовать, и чего не может. С его точки зрения, художник имеет право использовать всё, что ему нужно.

Полемика Веттриано со своими недоброжалательными критиками, в принципе, не прибавляет ничего нового к тому, что было о нём известно, и о чём мы уже имели случай писать на страницах Обзоров ГЦСИ. Если же и возвращаться к эффекту Веттриано снова, то только потому, что его позиция, в принципе, совпадает с позицией некоторых философов искусства, выдвигающих принцип коммерческой эффективности за его единственный критерий. Такова позиция Б.Гройса, высказанная им в интервью М.Рыклину в его книге бесед с крупнейшими философами конца столетия. Б.Гройс, начало искусствоведческой карьеры которого связано с художниками московской концептуальной школы, в последнее время все больше внимания уделяет поп-звезде Мадонне, находя ее стратегию в искусстве принципиальной и даже единственно возможной. Сравнивая Мадонну с Дерридой, Гройс подчеркивает, что Деррида шёл тем же путем, что и Мадонна – организуя группы своих последователей, и тем самым создавая рекламу своему бренду «деконструкции». Ценность художественного или философского продукта в конечном счёте определяется, по мнению Гройса, его коммерческим успехом. Гройс пишет теперь не о художниках, а о фирме Даймлер-Бенц, добившейся немалого успеха в рекламе своих автомобилей.

Фактически, точка зрения Гройса совпадает с позицией Ветриано. Оба они исходят из того, что искусство есть явление в сфере обмена, бизнеса, и успех его определяют те же условия.

Мне такая точка зрения кажется более трезвой, чем рассуждения о «душе», которым предается Александр Максович Шилов, о котором я имел случай писать совсем недавно, и который не прочь выдвинуть в свою защиту и Веттриано. Однако, обе точки зрения представляются мне крайностями, игнорирующими всю так называемую художественную или философскую культуру. Обе они суть плоды редукции, одна – в область экономики, другая – в область психологии, если не вдаваться в то, насколько именно адекватно представлена в них эта экономика и эта психология. Другим аналогом такого редукционизма был в свое время вульгарно-социологический метод интерпретации искусства, популярный в СССР в 20-30-е годы. Проблема в том, что эффектность такой редукции и порой ее сильная аргументация в полемике с небрежной критикой все же не соответствует сути дела, она не раскрывает, а скорее камуфлирует свой предмет, точнее – подменяет его. Ибо ни искусство, ни философия никак не могут сводиться к категории «успеха». Ведь у успеха и самого предмета совершенно различные временные масштабы и области осуществления. Успех, в частности, рыночный – всегда короче жизни художественного явления или философской концепции. Соответственно, неуспех художественного акта или философской инициативы точно так же не может служить критерием их дефектности.

Природа и смысл философского или художественного произведения в большей мере выявляется тем, в каком отношении это произведение находится с проблематикой и методами, выработанными в процессе развития той или иной культуры – художественной или философской, не исключая возможных отрицаний ее результатов. Только это сопоставление даёт некоторое право для вынесения суждений о ценности явления. И хотя такое суждение никогда не может быть окончательным и безусловным, только оно может рассматриваться как соответствующее своему предмету.

Феномены отказа от самого предмета, например, искусства, уже имели место в начале ХХ века, в русском производственичестве или в «дада», например, – у Марселя Дюшана. Но, в конце концов, сами эти отрицания силою исторических обстоятельств были возвращены в лоно искусства. Вопрос о том, была ли причиной такого возвращения удачно организованная рекламная кампания или же какие-то собственные законы жизни искусства и мысли, конечно, подлежат обсуждению. Но редукционистский вариант такого обсуждения практически бесплоден. Для того, чтобы он возымел силу, его необходимо погрузить на исторический материал более широкий, чем тот или иной частный случай.

Веттриано, Мадонна и Шилов принадлежат при этом к тому весьма специфическому кругу явлений, который возник сравнительно недавно и именуется «поп-культурой». Поп-культура, как явление специфическое для массового общества потребления, рожденного массовым же капиталистическим производством, отличается и от того, что принято считать «высокой» культурой, и от того, что относится к «фольклору». Несомненно, что соображения социально-экономической организации и рекламы в поп-культуре играют большую роль, чем в аристократической культуре Нового времени или элитарной культуре ХIХ-ХХ веков. Но сколько бы справедливых упреков мы ни выносили элитам, факт остается фактом: именно элиты являются хранителями мирового художественного и культурного опыта, который невозможно игнорировать в обсуждении серьезных проблем, в особенности, – связанных с будущими тенденциями. Деррида, как представитель элитарного слоя современной культуры, едва ли проходит в одной категории с Мадонной, и это не «дело вкуса».

Как сложится судьба поп-арта и его московской ветви – покажет будущее. Несомненно, в этих явлениях мы имеем характерный для постмодерна вариант связи элитарной и массовой культуры. В случае их дальнейшего слияния попарт станет классикой. В случае нового разрыва – скорее всего, останется в виде исторического казуса.