Читая Андрея Крусанова

28.12.2005

Автор: [Александр Раппапорт]

Рубрика: Публикации сотрудников ГЦСИ

Второй том книги Андрея Крусанова «Русский авангард», изданный в виде двух толщенных полутомов уже вызвал множество комплиментов. Исследование поражает широтой, обилием новых материалов и, разумеется, должно считаться весомым вкладом в познание этого загадочного и удивительного исторического феномена. Не будучи специалистом в историографии русского авангарда, я не могу высказать никаких квалифицированных суждений, касающихся полноты представленного материала. Как ни широк охват явлений в книге – сама эта широта стимулирует нечто большее – кажется, что было бы возможным расширить область материалов, связанных с «авангардом», на более широкую сферу художественной и музейной жизни России 1917-21 годов. Ибо именно столь широко задуманное исследование еще больше выиграло бы от некоторого «фона» то есть ссылки на события и мнения, лежавшие за пределами так или иначе понимаемого «авангарда», например, можно было бы упомянуть хоть и несколько более позднюю, но все же важную работу РАХН.

Второе соображение носит сугубо редакционный характер. Текст Крусанова сопровожден скрупулезными библиографическими примечаниями, не только свидетельствующими о достоверности материалов, приведенных в книге, но и способными стать подручной библиографией для новых исследований этого явления.

В книге не трудно различить два типа текстов. Первый – это авторское изложение событий и течений в тех или иных сферах авангардистской литературы, изобразительного искусства и театра, которые читаются с огромным интересом и очень удачно перемежаются щедрыми цитатными иллюстрациями, взятыми из газетных статей, записных книжек, и архивных документов. Однако временами в тексте встречаются немалые анклавы с перечнями закупок, протоколами совещаний и заседаний, перечнем выставок и прочих важных событий, которые едва ли удобочитаемы как текст и могли бы составить особый раздел документальных фактов, никак не соперничающий с примечаниями. Таким образом, при переиздании труда, на мой вкус, стоило бы ввести такое членение – основной текст, справочный раздел и примечания, поместив в справочный раздел только факты и отчеты, организованные по строго тематическому и хронологическому принципу.

Но это, так сказать, технические соображения.

Главное впечатление от книги, конечно, связано с самим феноменом русского авангарда. Книга дает читателю возможность погрузиться в атмосферу 1917-1921 годов. Это культурно-историческое явление уже давно перестало быть запрещенным или замалчиваемым. По выходе из печати работ В.Э.Хазановой, и С.О.Хан-Магомедова отечественный читатель получил возможность более подробного знакомства и с деятельностью архитекторов ВХУТЕМАСА. Публикации лекции П.Флоренского, книги К.Малевича и В.Кандинского, монографии о А.Родченко и В.Степановой и т.п. издания дали широкому читателю возможность почувствовать творческий и теоретический дух эпохи с достаточной полнотой. То же самое можно сказать и о материалах, связанных с театральной и кинематографической культурой.

Однако, к сожалению, пока что мы все еще лишь знакомимся с фактами, что же до их осмысления, то тут приходится говорить о двух полюсах – о критике советского времени, за редкими исключениями не щадившей авангард, и столь же категорической и однозначной апологетики авангарда в последние десятилетия. Между этими естественно сформировавшимися полюсами, вероятно, должно со временем сформироваться и какое-то третье начало, избегающее и оголтелой критики и безусловного восхищения.

Книга Крусанова, пожалуй, еще не может считаться образцом этой «третьей» волны в переосмыслении авангарда, но по своему спокойному и взвешенному тону, она может считаться ее предтечей.

Во всяком случае, она, кажется, дает достаточно материала для того, чтобы увидеть, как в авангарде переплетались серьезные художественные открытия с трескучей саморекламой, принципиальные позиции с пустыми издержками полемики, значительные явления с однодневками.

Мне показалось крайне интересной фигура Осипа Брика, «великодушного рогоносца», чья деятельность в годы, охваченные в исследовании, по широте интересов и значимости для самого явления никогда специально не подчеркивалась. Мне не встречались изданные в послевоенные годы сборники его статей и докладов, но ведь даже если некоторые из них не были завершены, наверняка, и сегодня они показались бы весьма интересными. Во всяком случае, количество работ Брика само по себе уже делает его фигуру ничуть не менее значимой, чем фигура Давида Бурлюка. А Брика брак не должен заслонять его собственных достижений в развитии авангардной культуры.

Интересна тема архаики в русском авангарде, отличающая русский авангард от французского. Если для французских художников примитив обнаруживался то в Африке, то в творчестве таможенника, то в России архаический пласт народной культуры был расположен поблизости и тяготение к нему Хлебникова или Ларионова, равно как и Малевича, или революционного театра окрашивает авангард в совершенно другие тона. Именно эта тяга к архаике способна послужить тематической линией связи русского символизма и «мира искусства» с авангардом.

Крайне любопытна чересполосица анархического противостояния искусства и власти и попыток заключить с ней тесный союз. Деятельность художников и теоретиков авангарда в качестве государственных чиновников в книге Крусанова отражена с большой фактической полнотой, но драматургия и динамика этого сотрудничества художников с большевиками, ее внутренние конфликты даны или намеком или вовсе упущены. А уж насколько все это важно для понимания социальной природы авангарда и его последующей судьбы и говорить не нужно. Едва ли мы без этого сможем понять, например, как от анархизма и желтой кофты Маяковский перескочил в одописца большевистских вождей. Даже самое изложение деятельности Маяковского Крусановым было бы уместно сопоставить с обожествлением Маяковского Карлом Кантором в недавно вышедшей книге этого известного автора.

Тут возникает вопрос, насколько книга Крусанова – непредвзятая летопись событий и насколько она результат определенного истолкования явлений. В книге нет полемики с другими исследователями авангарда, автор не квалифицирует особенности своего взгляда на суть явлений, он не раскрывает до конца свое понимание закономерностей и судеб этого этапа развития русской художественной культуры. Но сам выбор материала не может не выражать такой концептуальной канвы, поэтому мы можем о ней лишь догадываться.

А ведь время такого рода догадок уже должно было бы уступить место открытой интерпретации и, соответственно, – полемике интерпретаторов. Отечественным исследователям здесь принадлежит право первой ночи и стоило бы начать эту работу не дожидаясь диссертаций из-за океана. Невольно сопоставляя начало нынешнего века с началом прошлого, мы не можем не видеть огромной энергетики прошлого столетия, которая проявлялась не только в скандальных акциях футуристов, бредовых декларациях ничевоков; не только в огромной научной продуктивности ОПОЯЗА и Московского лингвистического кружка. В эти же годы активно развивалась философская и эзотерическая мысль, как бы к ней мы ни относились. Достаточно припомнить влияние Н.Федорова, К.Циолковского, А.Лосева, В.Шмакова, П.Успенского. Г.Гурджиева.

Связям авангарда с теософией уже были посвящены конференции на Западе и в Америке, здесь же у Крусанова эта тема почти не видна.

Книга дает почувствовать парадоксальность эпохи. Поразительно, что Маяковский, писавший «партийные книжки», но в партию так и не вступивший, за много лет до Жданова отлучил Ахматову от литературы, а муж Анны Андреевны, впоследствии погибший в концлагере Николай Пунин, – образованнейший искусствовед и критик, пропагандист Татлина - призывал сносить петербургские здания, как памятники эксплуататорской культуры. Жаль, что разговор об авангарде лишь мельком выходит на Вяч. Иванова, оставляя в стороне М.Волошина, О.Мандельштама и пр. Но число возникающих по ходу чтения Крусанова вопросов самого разного рода говорит отнюдь не о недостатках этого труда. Напротив, оно свидетельствует о его достоинствах, так как эти вопросы индуцируются мощной энергетикой явлений, которую Крусанову удалось чувствительно передать.