Эффект Веттриано

17.06.2004

Автор: [Александр Раппапорт]

Рубрика: Публикации сотрудников ГЦСИ

Художественный мир Британии вновь поражает конвульсия противоречий. На сей раз она связана не с рождением на свет нового МБХ (молодого британского художника), а успехом немолодого (ему 53 года) шотландца Джэка Веттриано. Джэк Веттриано становится одним из саых дорогих и продаваемых художников Европы, он получил уже королевский знак отличия (Орден Британской Империи), его удостоили специального диплома Открытого Университета и, наконец, его картину «Поющий официант» («The Singing Butler») продали в апреле на аукционе за рекордную сумму в 744 800 фунтов стерлингов.

Все это прекрасно, но в чем же противоречивость его успеха. Скорее всего дело в том, что Веттриано – не учтенная руководством истории искусств звезда художественного небосклона. Он не саженец из теплиц сэра Николаса Сероты, не любтмец Чарлза Саатчи, не последователь концептуализма, минимализма, гиперреализма и даже … (вот тут самое тонкое место!) не представитель какой-либо из разновидностей поп-арта.

Но он безусловно поп-худоржник в том смысле, что его любят широкие слои населения. Его обожает неискушенная в истории и теории искусства публика. Искушенные же критики брезгливо от него отворачиваются, не находя в нем ни силы ни мастерства, ни философской глубины, ни дерзости первооткрвателя, ни социальной отваги, нужной для «пощечины общественному вкусу». Говорить о том, что работы Веттриано есть пощечина изысканному вкусу самих корифеев современной живописи и ее теории, однако, никто не решается.

Его можно было бы отнести к области китча или так называемого «плохого искусства», замечательный музей которого теперь открыт в Бостоне, но он не подходит под его критерии, так как сравнительно «хорош» и, главное, – достаточно профессионален, так что не относится к любителям, примитивам и пр.

Вот тут то и вопрос – куда его вставить, к какой категории отнести? Сделать это трудно, так как номенклатура типов и стилей строится по разным и несовместимым основаниям, причем основаниям, лежащим в разных уровнях философской рефлексии.

Поскольку он самоучка - можно было бы считать его любителем. Но он достиг достаточной технической зрелости и к таковым уже отнесен быть не может. К поп-арту его нельзя отнести по той причине, что он идеологически не провозглашает никакой рефлексии популярного изобразительнорго кода, на котором вырос и расцвел попарт.

Для тех, кто хотел бы получить о нем представление, можно привести в пример работы художников-оформителей кинотеатров 50-х годов. Эти художники рисовали плакаты с названием фильма, расписанием сеансов и ценами на билеты на фоне широко написанных яркими красками кадров из этих кинофильмов, сделанных, как правило, с помощью клеток или диапроекции. Это было прикладное искусство и ценилось оно по расценкам близким к производству малярных и альфрейных работ. Таких художников-оформителей было столько же сколько кинотеатров – то есть тысячи, и миллионов им никто не предлагал. А Джэк Веттриано рисует нечто подобное, но за гигантские деньги.

Сюжеты его картин это обычно романтические или сдержанные эротические сцены с некоторым лирическим настроением в образах природы - вроде ветра, грозового неба, последних лучей заката или таинственного света богатого интерьера. Сам Веттриано считает, что успех его картин обеспечен их недосказанностью. Он говорит, что зрители на основании одного единственного кадра его картин додумыают, достраивают в воображении соотвествующий тип мелодрамы и находят в таком сотворчестве особое удовольствие. Этот эффект узнавания, почти переходящий во влюбленность и делает его картины – хоть в оригинале (за них платят в среднем десятки тысяч), хоть в репродукциях (тоже сотни фунтов) - столь желанными для неискушенной публики.

Мир выского искусства, ранее запугивавший неискушенную публику ее невежеством и предлагавший ей страшилки и головоломки, натолкнулся на айсберг простого потакания ее неразвитому вкусу и кажется перед нами новая версия «Титаника».

К тому же, «за что боролись, на то и напоролись». Публика, не вникая в тонкости художественной рефлексии, уже так привыкла к поп-арту, что всякая картина написанная в неприхотливой эстетике рекламных объявлений, кажется ей уже вполне достойной высших категорий. Да и сами музеи ведут в этом направлении неутомимую пропаганду. Одновременно с открытой в Лондоне выставкой Джэка Веттриано в Королевской Академии художеств проходит с небывалым успехом выставка картин Тамары де Лемпицкой, которая, наверное, почище Веттриано, но успех которой – той же природы. Это массовый вкус, любовь к красивой жизни, модным нарядам, шикарным автомобилям и романтике поцелуев на дорогих курортах.

Вот и пойди – разъясни, где тут предмет, а где историческое подтрунивание над ним. Где наивность, а где сарказм. Беда Веттриано в том, что он не снабжает свои полотна какой-нибудь язвительной двусмысленностью, которая сразу же привела бы его в стан искушенных концептуалистов и в объятия тех, кто на такого рода двусмысленностях съел уже немало собак. Веттриано – сын горного рабочего из Шотландии, инженер, художник самоучка, наивно удивляется своему успеху, но от денег не отказывается.

В этом он и близок и, одновременно,отличается и от отечественных попсовых художников вроде Глазунова, которые убеждены, что находятся на переднем крае художественного прогресса, держат высоко знамя истинного искусства и т.п, хотя от денег тоже не отказываются. Сравнение с российским художественным рынком имеет смысл еще и в том отношении, что успех Ветриано говорит о новом поколении богатых коллекционеров не только в России , но и на Западе – местных нуворишей, не имеющих за спиной Кембориджа и Оксфорда. Если те, кто покупает Веттриано за десятки фунтов для украшения спальной или открытыки за пару фунтов для поздравления друзей - простые люди, то покупатель, тратящий на Веттриано миллион, имеет такую возможность благодаря недавнему успеху. Покупателя и художника роднит этот быстрый успех, воплощенный в покупке и соотвественно - продаже. Тут рыночная экономика одерживает верх над академической строгостью, даже там, где сама эта строгость профессорским языком убеждает всех в неоспоримой власти рынка над художественными критериями, и право любого вкуса считаться непререкаемым. О вкусах не спорят, но о баснословных прибылях, разумеется, все равно мечтают. Элитарная ученость вымостила дорогу художественной самодеятельности и теперь вынуждена уступить ей дорогу, что делает этот урок диалектики убедительным, хотя и не сладким.