А. Раппапорт. Осень цвета

18.10.2008

Автор: [Александр Раппапорт]

Рубрика: Публикации сотрудников ГЦСИ

"Люблю я пышное природы увяданье"

Наступила осень. Пора, обычно сопровождаемая в искусстве новыми выставками, вернисажами и прочими событиями. Но ведь и сама смена времен года - событие, и едва ли менее значительное, чем выставки и вернисажи. Поэтому я рискну позволить себе на сей раз обзор и рефлексию вида из моего окна, а не впечатлений, вынесенных из белых залов галерей Нью-Кросса, Манхэттена или Зоологической улицы.

То, что открывается глазу зрячего в осеннем окне, есть метаморфоза хроматических свойств мира. Осень дарит нам некоторое чувство покоя, столь благоприятствующее творчеству, как в Болдине, так и в Тригорском, Царском селе, Ворпсведе, Ясной поляне, Дзинтари и множестве прочих мест, как удостоенных, так и не удостоенных быть местом строительства соответствующего Дома Творчества.

Дело, на мой взгляд, в хроматическом составе картин, открываемых осенним солнцем и погодой. Яркая зелень и пронизывающая голубизна сменяется все чаще тепловато коричневым тоном жухлой листвы и сероватостью туч.

Радио пестрит передачами на осеннюю тему, в основном огородно-кулинарных. Как чего хранить, сажать или солить. Но заметки огородника и фенолога вполне можно было бы обогатить и заметками живописца. Некогда мне пришло в голову, что наклон земной оси по отношению к плоскости эклиптики дарует жителям неэкваториальных поясов чудо смены времен года, которое осуществляется не четыре, как принято считать, а все 365 раз в году.

Причина такого умопомрачительной редукции мираклей в свойствах нашей наблюдательности и памяти, ее погруженности в технический практицизм полевых работ. Будь наша наблюдательность острее, а память покомпьютернее, мы легко различали бы если не каждый миг солнцеворота, то хоть каждый его день, каждое утро и каждый вечер года, которые неповторимы, а в силу стечения метеорологических обстоятельств - и вообще неидентичны друг другу на любых временных просторах.

Осень приносит заоконному пейзажу новое свойство колорита - мягкость. Не будучи большим поклонником синестезии, я все же усматриваю в синем и ярко зеленом некоторую жесткость и даже что-то вроде энергетического удара, в то время как в коричневых и желто-серых тонах мне слышится не столько усталость, сколько покой, на фоне которого та же голубизна небес, делающаяся то ли еще синей, то ли чуть зеленей, образует бодрящий эффект, обычно связываемый со свежестью воздуха, то есть с его чистотой (вероятно вызываемой поглощением пыли дождями) и прохладой.

Вот это сочетание покоя и бодрости создает, быть может, самые благоприятные условия для творчества и любви, во всех сферах нашей чувствительности.

Мне кажется, что мажорные гармонии мягче минорных, и мажорные диссонансы теплее минорных.

Стало быть, осень с ее мажорно-теплой гаммой в меньшей степени содействует развитию неврозов и даже в больших исторических эпохах осенний период, период, окрашенный тонами осени (не только средневековья, но и современности) и заката (не только Европы) благоприятствует терпимости и своего рода вкусовой всеядности.

Да и старость становится, как правило, терпимее ко всему что вокруг, в том числе и к молодости.

Авангард был настроением союзов молодежи. Старый авангардист - нечто не столько комичное, сколько трогательное. Быть может в этой несовместимости возраста и стиля одна из причин преждевременной смерти новаторов и политических радикалов. Седой, скрюченный Че - явление, несовместимое с их принципами. Лимонов и Фидель, как мне кажется, все больше превращаются в персонажей Комедии дель арте. Но дело не в самом возрасте. Дело в сопротивлении времени, экстемпоральности как жизненному принципу. Напротив, согласие с ним бодрит усталые силы.

Молодящийся авангард парадоксален не тем, что стариков превращает в юнцов, а в том, что напротив, делает из юнцов - стариков. Годы обокрали Вознесенского и Евтушенеко, они убили Маяковского и Рембо, уже готовы похоронить Дамиана Херста.

А вот Пушкин, Пикассо с возрастом все молодели…

И в конце этого рассуждения, в котором я сам, кажется, запутался, в моей небогатой памяти вновь и вновь всплывает осенний колорит брейгелевской вавилонской башни - неугасимого символа нашего прошлого и будущего одновременно.