А. Раппапорт. Ради чего?

18.01.2008

Автор: [Александр Раппапорт]

Рубрика: Публикации сотрудников ГЦСИ

Издательство Thames & Hudson ежегодно выпускает книжки, которые называются просто - "Ежегодник художника" (The Artists' Yearbook). Среди разного рода информации о галереях, выставках и пр. в книге, на сей раз (2008/2009) вышедшей под редакцией Оссиана Уорда, помещено и несколько статей, так сказать, общефилософского характера. В их числе и статья Гэвина Турка (Gavin Turk) под названием "Зачем становиться художником?".

Мне показалось, что автор точно уловил нерв современной ситуации искусства, оно все больше и больше становится популярным излишеством, в сущности, поддерживая свое существование не в силу собственных достоинств и потребностей, а в силу инерции художественного рынка, который не может выпустить его из своих рук.

Гэвин Турк приводит краткий обзор истории мирового искусства от пещерной живописи до наших дней ("от Бизона до Барбизона", если вспомнить старую поговорку) с точки зрения социального предназначения искусства. Он задает себе вопрос - кто кормил пещерных художников, покуда те изображали на стенах картины охоты? (Для чего они, кстати, это делали; что это, музей наглядных пособий, школа молодого охотника или бомба времени, предназначенная для нас с вами?)

От магии первобытного человека он переходит к религиозной живописи и скульптуре древнего мира, затем - к имперским портретам властелинов мира, от них - к картинам из городской и сельской жизни - всем для всех и обо всех. Наконец, походит к сюрреалистическим исследованиям темных закоулков подсознания, эпатажу обывателей в виде писсуара и, наконец, - к пропаганде социальных идей и рекламе товаров широкого потребления. Все это - картинки или статуэтки, модели или фильмы, сделанные руками художников.

Разумеется, автор статьи не претендует на полноту или оригинальность, и перечисление всех этих общеизвестных социальных форм и функций искусства ему понадобилось только для того, чтобы напомнить, что репертуар таких толкований давно уже стал банальностью, и что ничего нового нет не только в самом искусстве, но и в способах его социально-культурного объяснения и обоснования.

Он мог бы добавить, что искусство становится вариацией на тему изготовления ценных предметов, наподобие бриллиантов или экспериментальных образцов для философского анализа. Вопрос, однако, остается - чего ради молодые люди избирают себе этот путь в жизни, если все его границы давно подвергнуты описанию и девальвации?

Чтобы уйти от этого вопроса, скорее, чем дать на него ответ, он заключает свою статью утверждением, что искусство якобы остается самым достоверным свидетельством пространства, времени и объектов реальности. Интересно было бы спросить, кому нужно это подтверждение и, что оно, в сущности, означает? Но, статья - скорее провокация, чем диссертация, и возможность ответить на эти вопросы автор предоставляет другим.

Как журналистский прием мне такой ход мысли представляется и оправданным и симпатичным. А уж если говорить по сути поставленного вопроса, то мы оказываемся перед парадоксальным пересечением массовой потребности в смысле жизни (неудача в обнаружении которого, многих, как повторял Виктор Франкл, ведет к самоубийству) и потребности части молодых людей к поиску средств существования. Можно было бы в таком случае сказать, что искусство там и рождается, где поиски смысла жизни и средств существования синтезируются в одном поступке или акте, и этот акт оказывается именно "художественным".

Разумеется, есть еще промышленное, рекламное и пр. коммерческое искусство. Но и в нем для полноты счастья должны сквозить неутоленные вопросы о жизни и смерти. Г.Турк вспоминает известную картину Никола Пуссена "Et in arcadia ego", смысл которой сводится к тому, что и в Аркадии люди умирают. Быть может, это упоминание позволит нам уточнить и наш собственный ответ. В жизни, где все подчинено как бы средствам и способам ее поддержания, остается еще и вопрос о смерти, точнее - о смысле смерти, который будучи явно прямой противоположностью вопроса о смысле жизни, неявно с ним совпадает.

Стало быть, не только и не столько гробовых дел мастера и сотрудники погребальных контор, а именно художники кормятся в какой-то степени за счет инстанции, которая, не имея к жизни, по словам Августина, никакого отношения, на самом деле играет в ней не последнюю роль. И которая, в отличие от всех прочих инстанций этой жизни, не подлежит юрисдикции законов и принципам коммунального хозяйства. Стало быть, смерть оказывается, по крайней мере, одним из источников свободы. А уж входит ли свобода в список инстанций, перечисленных Турком (то есть - пространства, времени и объектов реальности), каждый может судить по-своему. Вот почему потребность в произведении искусства, как для художника, так и для того, кто созерцает его произведение, становится все более личным и интимным делом, что и отличает современное искусство от пещерной живописи, даже если отвлечься от непревзойденного мастерства первобытных художников и пещерного уровня нынешней публики